Казачье предание

 

«Красный камень» – народная легенда хутора Ведерников, что нынче входит в черту города Константиновска. На этом камне Степан Разин думу думал. Лежал, по преданию, Красный камень на высоком Ведерниковском бугре. В результате оползней камень постепенно сползал к Дону. И, наконец, ушел в глубину. Многие пытались найти Красный камень и поднять на бугор. Искали даже с водолазами, но – безрезультатно. Искали, когда падал уровень воды зимой, тоже ничего не вышло. Осталась только легенда.

Напротив Ведерникова в старину располагался Кагальницкий городок, где Степан Разин был пленен и этапирован в Москву

 

Ах ты, зорюшка, зоренька,

Красно солнышко, выгляни!

Разбросай стрелы- лучики,

Разбуди птицу певчую.

Оживи травы сонные

Да спугни зверя дикого.

И укрой тенью дерева

Проходящего путника…

Пробежи по стремнинушке

Дона тихого, вольного,

Укажи путь-дороженьку

К камню Красному

Стеньки Разина!-

Лишь один он поведает

Думы века глубинного.

Попроси, чтобы камень тот,

Что на дне лежит Дона-батюшки,

Нам открыл, хоть немножечко,

Мысли тайные, потаенные,

Что веками хранит, будто кладушка,-

Одному атаману известные:

Чьего роду, чьего племени,

Вольным воздухом орелик вскормленный,

Да с народной легендой помолвленный

И степными дорогами венчанный -

Забубенная буйна головушка…

 

Не спешит говорить красно солнышко,

Держит в тайне тропу к камню Красному,

Лишь волна за волной Дона Тихого

Поиграет с полоской песчаною,

Подбежит, поцелуется с берегом,

Отбежит будто девка жеманная.

В тишине бугры крутолобые

Не хотят говорить, чуть насупившись.

Молча, смотрят, а брови нахмурены,

Все с упреком,- дескать, задумайся,

Чья же кровь в твоих жилах волнуется?

В каких кладах таятся, припрятаны

Гены вольные пращура Разина?..

 

Кружат голову травы медовые,

Чабурком с буераков повеяло

На донской, на ковыльной сторонушке…

Пробуждается солнышко красное!

А весною терновичек с дичкою

Распушатся кипельным веером,

Ладным миром да добрым согласием,

Шапкой наземь с оборкою белою…

Да поклонятся, но не каждому

Проходящему пешему ль конному,-

А тому, кто стремниной приглаженный

Да к степи пуповиной привязанный…

 

Рыбачок на низовье спускается,

Доверяя лодчонку течению,

На корме сидит во внимании,

Ключет сома он банкой жестяною.

«Клюк да клюк!» – голос самочки клюкаить,

Уходил с куреня ранним утречком,

Мягко шел за ворота на цыпочках.

(Намечалася дома стирочка -

Без водицы цыбарки осталися).

Рыбачок – клюк да клюк – оглядается,

Леска толстая чутко пульсирует

.Повезет – балычком побалуется

По-семейному с кумом, под стопочку.

Из станицы казак Константиновской,

(В старину называлася Бабскою).

Ну а если – ни с чем, пригорюнится,

Повернет до колена Горелого

На бабайках, но против течения.

Не с руки, вроде так получается -

Угощенье жены дома скалочкой…

Все опять начинается сызнова,

Но поближе, не дальше Ведерников.

 

Солнце к дубу уже подобралося,

Приглашая станичников к завтраку.

Глядь, и тропочка показалась,

К камню Красному Степана Разина!

Родничок указал место тихое,

К ползуну подбирается крадучись.

Было времечко: в Доне он стекаючи

Уходил, не спеша, с доброй славою,

Задержался с пользой у берега.

Казачата в «квача» наиграючись -

Ребятня озорно-синепупая -

Разомлеют ужакой на солнышке,

Согреваясь в жару полуденную…

Слово громкое пустят по Дону.

Сбросят карты мухлюя намеренно,

Хитровато цигаркой затянутся -

У отца своровали за печкою:

С пачек, мамкою впрок заготовленных,

Пока батька храпит пообедавши.

Без пригляду шпана босоногая -

Загорелая, с цыпками черными -

Так гордятся заслугами летними!

Словно кто-то из них заговоренный,

Промаслает к левому берегу.

И вернется назад к камню Красному,

Потягается с силой течения

Да докажет резинкою лопнувшей…

А на стремя садился напуганный,

Все на берег напротив поглядывал,

Как мырнет руки сами шевелятся -

Сами тянутся к левому берегу…

Эх! Щурята! Пацанва беспокойная -

Вихри льняные, песочком присыпаны,

А за пазухой сливы – яблоки,

У соседа-жадюги добытые:

Спелость плода по цвету приглянулась.

На плетне лохмоточки оставлены,

Но не пойманный,

а в сметке пригаданный -

И к нему уваженье толковое,

Кто распнет свои гачи на камушке,

Как увидит тут – же подвинется,

Размышляя, что «не дотянуто»

Созревая для подвига ратного…

 

Те мальчишки семьею повязаны,

Понимают, за локоть хватаются,

Укусил бы , но жаль – не дотянешься!..

Оставлять для забавы унукам, унущещкам

Праздность горок заморских, бездыханных:

Не нашей сторонке придумано,

Нет, в них удали, и – не прогретые,

Заграничным словечком прикормлены.

 

Ну а камень, судьбою помеченный,

Поручкался с ручьем на прощание,

Канул в Дон, во глубины студеные…

С той поры этой нитью незримою

То, что видимо, то и повязано.

Словно клячем, лозинкою гибкою…

Припорошен легендой народною.

Поэма

 

Посвящается учителю, поэту и другу -

Владимиру Константиновичу Тэну

Часть первая

 

Товарищ мой, добавлю –

Константиныч!

Немало лун по небу прокатилось,

Где сто дорог связалось

в Константиновск.

Под шестьдесят, скажи мне,

что приснилось?

 

Наверняка, донская тишь, ветров морщины…

По каменке бежишь к песчаной мели.

В кругу друзей, где настоящие мужчины -

На вырост казаки и все «при теле».

 

Скользящий теплый луч разбудит город.

Парной водой умоешься из дона,

Неловко застегнет рубахи ворот,

И степь ковыльная

шагнет с тобой из дома!

 

Июльским утром опьянит, заворожит,

Прозрачной дымкой сердце обнимая.

Все там, где ивушка у берега стоит,

Теплом ладошек друга согревая…

 

Ты погоди новорожденный, не спеши,

Еще не вызрело зерно поэта.

Шуршат шаги – речные камыши…

Придет твой день сорокового лета.

 

Еще намаешься, придя на этот свет.

Останутся вопросы без ответов…

Наверно, будешь ты – талантливый поэт,-

Душа ржавеет, если нет поэтов.

 

Возложен на тебя большой удел,

Шептала мать, закутывая сына:

«Вот здесь – земля, где звезды – там предел…

Пойдем, сынок по верстам серпантина».

 

Дорога трудная. Война, раскинув сети,

Кромсала человека на куски

Перемешалось все на белом свете…

Кусочек хлебца б где-нибудь найти!

 

И засыпая в темном эшелоне,

Где вместо колыбельной – стук колес.

Столпотворение, как в новом Вавилоне,

Переполнялись берега от слез…

 

Твой дед, почтенный житель Зауралья,

Блеснул искринкой очень добрых глаз:

«Ну – к, обними меня, пострел, каналья!»

Перекрестив, сказал:

«Что ж, в добрый час!»

 

Ручонки хрупкие обвили шею деда,

Небритая щека кольнула нос:

«Присядь, поешь, наверно, не обедал,

Вот узелок, тебе его принес!»…

 

Где будешь жить, внучок,

где бросишь якорь -

Сумеешь крепко взяться за весло?

Не надо, постреленок,

только плакать…

Расти, осваивай быстрее ремесло!

 

Узнаешь, что такое корка хлеба,

Да сколько на весах ему цена.

Возьми рубли – достал я их не с неба…

И знай, что, правда, на земле – одна!

 

Запомни, дорожа своей свободой,

Что рядом дышат и добро, и зло.

Шагай смелее собственной дорогой,

Не жалуйся, что, мол, не повезло….

 

Заглянь – ка за пределы звезд далеких…

Что там: зима иль, может, ледоход?..

И напиши стихи из дум высоких!..

Беги быстрей, отходит пароход!«.

 

А где-то там, в ночи, заржали кони.

Взорвало небо пламя рыжих грив.

Копыта пели,

Пели перезвоны,

Далекий край таинственно манил…

Часть вторая

 

Семь братьев основали

вольный город.

Не торопясь, забили первый кол.

Открыв ворота настежь, стар и молод -

Беги на Дон, коль ты и нищ, и гол!

 

Найдется по душе, уму работа:

Свободу любишь, силой одарен -

Седлай коня! Одна твоя забота -

Клинок, острее бритвы заточен.

 

Но есть законы местности старинной.

Кто автор? –

затруднительно сказать…

Пусть гордый ты,

застенчивый иль чинный -

Обычаи обязан соблюдать!

 

«Не торопись заказывать фуражку,

Ревниво на околыш, бросив взгляд.

Лампас течет, как ручеек в овражке,-

Такой наряд любой примерять рад!..

 

Чтобы пройтись с казачкой по станице:

Смолистый чуб целует небеса,

Кипит душа могучая под ситцем,

Поет цветок, вплетенный в волоса!

 

Да…

Очень хорошо! -

Герой стремится

Перемахнуть на берег с островка.

Так путник жаждет и спешит напиться:

Найдет, прильнет и пьет из родника…

 

Собрался сход людей разнообразных.

Гутарили о жизни, прошлых днях.

Клубился дым от самокруток праздных…

Вот атаман подъехал на санях:

 

«Здорово, казаки, ядрена корень!

Давненько тут, аж прокурился ус!

Гляди – ка – новенький,

он парапету вровень.

Каких мастей? Шестерка али туз?

 

На внешний вид, наверное,… японец.

А, мож, китаец, где нам это знать?

Докладывали, дескать, стихотворец…

Хомут с седлом могешь зарифмовать?«

 

От хохота

грачей взлетела стая,

Ругаясь в небе за нарушенный покой.

И атаман, с саней не вылезая:

«Иди поближе…Кто и чей такой?

 

Каких кровей, откуда будешь парень?

Чему обучен да о чем поешь?

Хотя в плечах и не косая сажень,

Быть хочешь казаком, ядрена вошь?

 

Ну – к, рассупонь мово коня из саней…

Эй! Кошевой, ему бы ишака!

На ишака – диван, что поисправней!«

Смеялись все, хватаясь за бока…

 

«Гляди сюды, как надо енто делать.

Кто там? Плясни игристого вина…

Вот с ентой братиной

Отсель скакну верст десять

И не пролью, и осушу... до дна!»

 

Как было сказано,

Проделано с лихвою! -

Лишь комья снежные

Взлетели к облакам.

Потом утер усы,

Пригладил их рукою,

И… подмигнул довольным казакам.

 

«Ну что, могешь

Сей трюк

вот так проделать?

Аль на плетень седло,

Потешишься пока?

А ежли трусишь, за конем побегай.

Давай! Ляпи с туземца казака!»

 

Конь захрипел, словно его облили,

На круп не принимая чужака.

Но руки чьи-то прочно усадили…

Лицом к хвосту беднягу-седока

 

Все замерли…

Кто бросил самокрутку,

А кто дымил, сосал до огонька.

Через одну тягучую минутку

Кого встречать: коня аль седока?

 

Рванул каурый с места ураганом.

Стрелой летели, будто на врага.

Играли в прятки стремена с ногами,

И в стороны шарахались снега.

 

Конь былочкой

В лихом прыжке прогнулся,

Успел мельком взглянуть на седока.

А тот винтом проворно обернулся…

И удила зажались у клыка.

 

Так неприятно на зубах железо:

Придумали ж такую «Благодать»!

Коль не понятно слова «вправо-влево».

Так потяни…

Но можно пасть порвать…

 

«Ну что же ты, родной!-

Куда несешься?

Стремишься, братец,

Сбросить седока?

Давай подружимся,

Постой, куда ты рвешься? -

Там речка под обрывом глубока!

 

Настанет лето, отведу в ночное,

По звездам проложу тебе маршрут…

Конечно, это дело не простое:

Найти по звездам наиверный путь.

 

«Медведица» погладит гриву лапой,

Воды жемчужной

Зачерпнет ковшом.

Не одарит ни серебром, ни златом,

Лишь увенчает сказочным венцом.

 

Там, за околицей

бескрайней той Вселенной,

Куда так трудно каждому попасть,

Пойдешь по нитке бледной,

Но не тленной,

Где, не стреноженный,

Напрыгаешься всласть…«

 

Конь сбавил ход,

Убавил прыть и ропот,

Очаровался, словом седока…

А казаки гадали: где же топот?

И атаман заждался рысака.

 

Вот показались.

-Батюшки! Их двое…

Герой в седле и смотрит свысока.

Коняга гривою метет,

как ветер в поле,

И выгнув шею, скалится слегка.

 

Остановились в двух шагах от схода…

Молчали все, никто не вопрошал.

Морозная в тот день была погода.

Дохнувши паром, тихо конь заржал.

 

«Что-т непонятная оказия такая? -

Нахмурив густо брови атаман. -

Умчались – недруги, теперь же, обнимая

Друг друга, возвратились сквозь туман.

 

Когда пойдем войной на супостата,

Ты так же резво друга выручай…

Слезай, поэт, верна твоя цитата,

Складай стихи про наш родимый край!

 

Для всех ты нынче

станешь односумом.

Вон ту казачку, губы чьи – огонь

Как лист падет,

Возьмешь и будешь кумом…

Об этом, где попало не трезвонь…«

 

Крутанув усы, папаху сдвинул набок,

Прокашляв, атаман свой голосок:

«Пожалуй, мы пропустим пару чарок.

Ну, надо же…

Японец – казачок!»

 

Казак Константиновского юрта А. Кошманов

Ростовской области